Концерт-презентация Алины Ежаковой

Об концерте ↷

Серию концертов-презентаций открывает выступление Алины Ежаковой — пианистки и активной участницы екатеринбургской сцены современной музыки. Вместе с ансамблем InterText она курирует цикл концертов в Ельцин-центре, а также выступает с сольными проектами в разных городах России.

На «Биомеханике» исполнительница представит мультимедийные сочинения для нескольких видов клавишных: клавесина, игрушечного пианино, дисклавира и MIDI-клавиатуры. На концерте состоятся премьеры пьес Алексея Наджарова и Олега Макарова, написанные специально для фестиваля, а также исполнения произведений ведущих европейских авторов — Пьера Жодловски и Стефана Принса.

Разговор с Алиной Ежаковой будет модерировать композитор Антон Светличный.

Программа ↷

Пьер Жодловски. "Lessons of anatomy. Book of Harpsichord" (2015) для клавесина, электроники и видео.

Пьесы для инструментов соло всегда занимают важное место в моем творчестве. Главной причиной, вероятно, стало то, что они позволяют мне довольно глубоко погрузиться в изучение конкретного инструмента, а также установить близкие отношения с музыкантами. Название этой пьесы отсылает к «самоанализу» инструмента (анатомии), цель которого «проникнуть» как можно глубже внутрь его аудиальных и визуальных аспектов. Клавесин — действительно очень сложный и богатый объект с точки зрения его изготовления, и чем ближе мы к нему присматриваемся, тем больше интересных феноменов узнаем. Некоторое время назад я посетил выставку современного искусства в Париже, где обнаружил работу Юри Анканари, итальянского художника, использовавшего в качестве основы своих видео медицинские изображения внутренних органов человеческого тела, сделанные с помощью микроскопических камер. Самое удивительное в этой работе — то, что абстрактная красота изображений помогала при просмотре полностью отрешиться от сопереживания и уводила далеко от самого объекта.

Когда мы изучаем сложность механизма клавесина, то поражаемся, как много маленьких кусочков материи соединены вместе, чтобы заставить его работать должным образом. Так же и в человеческом теле: тысячи взаимосвязей, чтобы сделать  простой жест. Столь пристальное наблюдение открывает некоторые двери для нового восприятия инструмента, что и стало отправной точкой моих экспериментов, когда я начал работать над этой композицией.

Помимо этого «процесса изучения» я также решил расширить границы манипуляций, импровизируя на инструменте. Я одновременно записывал звуки, снимал некоторые действия и просто хотел перейти границы «нормального» способа игры на клавесине, используя предметы и выходя за пределы сопротивления механизма. Может быть, это потому что клавесин — такой «драгоценный» инструмент, и мы не должны повредить? Это исследование, находящееся за пределами границ, стало стратегией развития произведения и естественных способов взаимоотношений между инструментом на сцене, исполнителем и изображениями на экране.

Олег Макаров. "Полупрозрачность" (2024) для дисклавира и электроники.**

Проект московского композитора и медиахудожника Олега Макарова «Полупрозрачность» состоит из композиций и импровизационных сетов, задействующих большой арсенал композиционных и исполнительских техник: живую электронику, авторские программные алгоритмы, семплы или живое звучание акустических инструментов, полевые записи и многое другое. «Полупрозрачность» – особый вид взаимодействия со звуковым материалом, который, проходя сквозь сознание автора, теряет однозначные смыслы и приобретает способность вызывать индивидуальные для каждого слушателя неустойчивые ассоциации. Таким образом каждая часть проекта становится совместным размышлением автора и слушателей на не вполне определенную тему.

Стефан Принс. "Piano hero № 1" (2011) для MIDI-клавиатуры, видео и электроники.

Piano Hero – иммерсивный цикл для клавишных инструментов (рояля и MIDI-клаиватуры), live-съемки видео и живой электроники.

Под иммерсивностью композитором понимается погружение в какую-либо среду, чаще всего искусственную, когда человек теряет контакт с физическим миром. Современный концертный рояль, усовершенствованный в XIX веке, состоит из клавиатуры, металлических струн и изобретательного механизма с молоточками и демпферами, которые служат связующим звеном между движениями мускулов пианиста и струнами. Деревянный корпус фортепиано усиливает колебания струн, когда по ним ударяют молоточком. В “Piano Hero” эта конфигурация «обновлена» и помещена в современный контекст, с использованием некоторых типичных артефактов XXI века: клавиатура теперь электронная, компьютер служит передатчиком, на струнах играет виртуальный пианист — аватар сидящего на сцене пианиста из плоти и крови — а деревянный резонирующий корпус заменен набором электромеханических динамиков.

Переосмысляется не только «фортепиано», но и способ «наблюдения» за происходящим у аудитории. Сам акт «наблюдения» в обществе приобрел другое значение, за людьми все больше и больше «следят»: миллионы камер в публичных местах, сеть спутников, способных зумировать изображения до масштабов человеческого тела или интернет, в котором постятся миллионы домашних видео, просматриваемые миллионами посетителей.

Piano Hero #1 — нулевая точка цикла, в которой пианист становится простым оператором в мире битов и байтов.

Алексей Наджаров. "Смешанные чувства" (2024) для toy-piano и электроники.**
В рамках творческой программы Союза композиторов России "Ноты и квоты".

«Cмешанные чувства» — о невозможном сочетании звуков и музыкальных инструментов. Может ли машина высказаться вместо нас? написать музыку? написать аннотацию к пьесе? рассказать чужую историю? Да еще так, чтобы все присутствующие даже не догадывались о вашей внутренней жизни?

Что будет если ли спрятаться от людей и взаимодействовать с машиной? Ведь внутри машины та же самая бесконечная пустота, что и вне ее. Тишина и одиночество. Может ли машина повести за собой? Заполнить пустоты, из которых состоит человеческая жизнь? Что изменится, если рядом окажется такой кот? будут ли тогда существовать слова? не придется ли каждую секунду разговаривать с собой – по возможности вежливо, но без толку?
Вот она, технология, друзья. Человеку очень легко приспособиться, а компьютеру пока не очень. Я махнул рукой. Синклер опустил глаза. Кот взял в руки наушники и покрутил колесико. После щелчка установилась тишина.

— Здравствуйте, Мирослава!

А потом понимаешь - это просто ночь. Просто туман. Мгла. Таинственная, но тоже — обычная. Нездешняя только. И тогда, конечно, хочется выйти из этого пространства, чтобы никто не мешал. А бывает — слишком холодно. Так, что не будет ничего слышно. Вообще ничего. Вот они. Три черных квадрата. Ни двери, ни стены. Только туман и тишина. Можно ходить по пустым комнатам. Долго ходить. Тихо. В конце концов понимаешь, где ты. Это три выхода, и три входа. Пора выбираться. Смотришь по сторонам — они все одинаковые. Коридоры, изгибающиеся переходы и непонятные двери. Уйти не получится. Ты стоишь посреди всего этого безумия. Смотришься в светящуюся панель на стене, которая начинает раздражать. Но выхода не видно. Остается ждать непонятно чего. Поднимаешь взгляд — а на потолке плавают огромные белые клочья, похожие на перья из фильма Иствуда про Эшера. Успокаиваешься, воспринимаешь их как карандашные чертежи будущего, который когда-то то ли забыл, то ли не до конца понял. Вот оно, будущее, только снаружи, а то - есть ли оно. А на экране появлялся Лозинский, говорящий, что это заговор. Так оно и выходит. А внутреннее возникает с другими целями. Удивительно, думал Олег, как не различается настоящее с прошлым. Может, все, что было, это чье-то воображение. И, значит, скоро никто ни во что не будет верить. И не надо лишних слов.

Когда мы изучаем сложность механизма клавесина, то поражаемся, как много маленьких кусочков материи соединены вместе, чтобы заставить его работать должным образом. Так же и в человеческом теле: тысячи взаимосвязей, чтобы сделать простой жест. Столь пристальное наблюдение открывает некоторые двери для нового восприятия инструмента, что и стало отправной точкой моих экспериментов, когда я начал работать над этой композицией.

Помимо этого «процесса изучения» я также решил расширить границы манипуляций, импровизируя на инструменте. Я одновременно записывал звуки, снимал некоторые действия и просто хотел перейти границы «нормального» способа игры на клавесине, используя предметы и выходя за пределы сопротивления механизма. Может быть, это потому что клавесин — такой «драгоценный» инструмент, и мы не должны повредить? Это исследование, находящееся за пределами границ, стало стратегией развития произведения и естественных способов взаимоотношений между инструментом на сцене, исполнителем и изображениями на экране.

* — российская премьера
** — мировая премьера

Об исполнителе ↷